— Перчатки в крови.

Она подняла руки и посмотрела на них — она смотрела сквозь них.

Голос ее был мягким, но напряженным.

— Кровь на его руках.

Ее собственные руки были чисты и очень бледны.

Ее муж подался вперед с заднего сиденья патрульной машины.

— Мэри?

Она не откликнулась.

— Мэри, ты меня слышишь?

— Да.

— Чью кровь ты видишь?

— Точно не знаю?

— Кровь жертвы?

— Нет. Дело в том... это его собственная кровь.

— Убийцы?

— Да.

— У него на руках его собственная кровь?

— Именно, — сказала она.

— Он ранил себя?

— Но не сильно.

— Сейчас?

— Не знаю.

— Попробуй проникнуть внутрь него.

— Я уже это сделала.

— Проникни глубже.

— Я не читаю мысли.

— Знаю, дорогая. Но ты очень к тому близка.

Испарина придала лицу Мэри Берген сходство с покрытыми керамической глазурью ликами алтарных святых. Ее гладкая кожа светилась в зеленом свете приборной панели. Темные глаза блестели, но взгляд был отсутствующий, пустой.

Вдруг она наклонилась вперед и задрожала.

Сидевший на месте водителя шеф полиции Харли Барнс обеспокоенно отодвинулся, вцепившись огромными руками в руль.

— Он отсасывает рану, — произнесла она. — Отсасывает свою собственную кровь.

После тридцати лет службы в полиции Барнс не предполагал, что его можно чем-то удивить или испугать. И вот всего за один вечер он не раз испытал удивление, не говоря уже о том, что сердце его учащенно колотилось от страха.

Укрытые в тени деревьев улицы были знакомы ему так же хорошо, как контуры его собственного лица. Однако в этот вечер, под проливным дождем, они, казалось, таили какую-то угрозу. Скользя по мокрой дороге, зловеще скрежетали покрышки колес. С глухим шумом, подобно метроному, двигались дворники на ветровом стекле.